Возможность умеренности

Алексей Цветков 18.08.2008

У политических взглядов, известных как «центризм» или «умеренность», репутация сложилась неважная. По-английски они именуются «сидением на заборе», то есть неспособностью определиться и спрыгнуть в ту или другую сторону. По-русски умеренность клеймится пословицей, которая в самом приличном варианте звучит как «и невинность соблюсти, и капитал приобрести», но гораздо чаще ¡X менее цензурно.

Владимир Ильич Ленин презрительно именовал центризм «болотом». Адольф Гитлер, по крайней мере до прихода к власти, видел в коммунистах больше социальной близости, чем в буржуазии. Вот здесь, как раз, и виден исток плохой репутации умеренности ¡X все дурные клички достались ей от приверженцев обоих флангов, правого и левого. Каким-то образом человеку свойственно больше ценить принципиальную непримиримость, чем склонность к компромиссу.

Тем не менее умеренность в светских взглядах вполне респектабельна, и можно назвать многих крупных мыслителей, подводивших под нее теоретическую базу, ¡X одним из первых на ум приходит австрийский философ Карл Поппер.

Все, однако, резко меняется, когда мы переходим из светской области в религиозную. Об этом пишет в сетевом журнале Butterflies and Wheels Карл Эндерс.

Проблема в том, что религии, как правило, основаны каждая на своем варианте священного писания или, по крайней мере, на догматическом кодексе. И эти кодексы содержат требования, несовместимые ни с какой умеренностью, как бы широко ее ни понимать.

Эндерс, в частности, отмечает, что даже такая религия как буддизм, с ее устоявшейся репутацией умеренности, не в состоянии ее соблюсти без ревизии этих догм. Принцип ненасилия запрещает поднимать руку даже на врага ¡X но как тогда вести себя в случае агрессивной войны, при встрече с преступником? Экстремизм на поприще умеренности превращает ее в фикцию.

Сегодня, бесспорно, существует немало церквей, примирившихся с принципами свободы и либерализма и даже с энтузиазмом их проповедующих и практикующих. Но откуда они получили право извлекать из своей священной книги только приемлемые принципы, а неприемлемые отвергать? И если книга обладает авторитетом святости, на каком основании делается этот выбор?

А вот пример из практики ислама, который приводит Карл Эндерс. Многим мусульманам не по душе запреты, вводимые в западных странах на аспекты мусульманской практики, в частности ношение хиджаба или подчиненное положение женщин. Эти запреты они оспаривают в западных судах, иногда терпят поражение, иногда одерживают победы.

Но в действительности ислам признает только исламский закон шариата. А этот закон, в частности, предписывает мусульманину покинуть пределы страны, в которой шариат не действует. Если бы мусульмане реально следовали этому принципу, какая-нибудь Турция лишилась бы большей части населения.

Судя по всему, Эндерс полагает, что верующий связан по рукам и ногам предписаниями своей веры и не имеет права отделять приемлемые догмы от неприемлемых, поскольку все они освящены одним и тем же авторитетом.

На самом деле это, конечно, не так, по двум причинам. Во-первых, автор статьи навязывает религии неумолимую философскую логику, которой мало кто из нас следует в реальной жизни. Религиозные каноны часто содержат внутренние противоречия, что не мешает им оставаться канонами.

Во-вторых, реальное существование умеренных христианских церквей ¡X аргумент в пользу возможности умеренных направлений и в исламе. Было время, когда дело обстояло ровно наоборот.

Тем не менее отток и отторжение сторонников фундаментализма от умеренных всегда имел и будет иметь место. Экстремистам с умеренными не по пути, независимо от фланга, к которому они тяготеют. 

 Ваш E-Mail     Отпечатать